Многие тщатся понять, что есть что в мирозданье,

Строят догадок пустых неисчислимые сонмы.

Вот для примера: одни говорят, что планета

Наша похожа на блин и лежит на спине кашалота,

Что рассекает просторы безбрежного моря,

Плавно неся на себе города и деревни.

Глупо! Любой кашалот, даже самый огромный,

Скользок, игрив и земли на себе не потерпит.

Есть и другие мечтатели с взором горящим.

Мир, говорят, как яйцо весь закрыт скорлупою,

Сферой хрустальной, хранящей тепло и дыханье.

Сферу же держат столпы из огромных алмазов.

Солнце, они говорят, есть огонь рукотворный,

Можно его уподобить пылающей масляной лампе.

Богоподобные предки его поместили на сферу,

Чтоб он катился по небу, нам путь освещая.

Что нам ответить на эту историю должно?

Только смеяться в ответ. Мы-то знаем, где правда!

В книгах мудрейших, доставшихся людям от предков,

Сказано все об устройстве всего мирозданья.

Наша планета – скопленье космической пыли,

Некогда диском огромным кружащей в пространстве.

Пыль ту сжимала в комки очень мощная сила,

Что порождает в предметах друг к другу влеченье.

Как у людей, тяготению силы подвластных,

Пламень любви загорается в душах нередко,

Так и в материи косной, кружащей в пространстве,

Вызвано было с годами тепло и свеченье!

Самый большой из скопленья космической пыли

Так распалился, что стал огнедышащим солнцем.

Наша планета вокруг него мчит по орбите,

Вдаль не спеша улетать и не падая в пламя.

Можно примером простым подтвердить эту мысль.

Ну-ка, возьмите бочонок с водой на веревке

И раскрутите вокруг себя очень быстро!

Видите? Кружит вода, тяготенью подвластна!

Так вот устроено наше с тобой мирозданье

Прочее – выдумки все и нелепость!

Когда все уселись за стол и Панург утолил первый голод, все принялись ублажать нашего пройдоху.

– Ах, отважный Панург! – говорил Пантагрюэль. – Верно ты и впрямь великий ловкач, раз сумел вернуться с края света! Ну расскажи-ка нам скорей, не томи, что такое Алмазный Столп?

Панург утер с губ изрядно утиного жира, отрыгнул и ответил:

– Да вы меня никак держите за верблюда, который может питаться только колючками и ничего не пить целый год! У меня в горле так пересохло, что ни одного словечка наружу не вылетит!

Надо сказать, что наш шельмец говорил это все звучным, звонким голосом, от которого на улице залаяли собаки, а в соседнем трактире повар опрокинул в жаркое изрядную меру перцового соуса. Будучи по натуре жадиной и злодеем, повар все-таки подал жаркое посетителям, и от того у восьмерых приключился заворот кишок, четверо умерли на месте, у двоих задымилась и отвалилась задница, ну а усравшихся и облевавшихся было совсем без счету. Речь наша, впрочем, не о том, а о путешествии хитрого Панурга.

– Подать сюда немедленно всякой воды! – закричал Пантагрюэль.

И ему принесли воды:

пять бадей морской, соленой и горькой,

четыре ведра озерной, с водорослями и всякой рваниной,

три ковша колодезной, на вид чистой, но вонючей,

две кружки из ручейка, который тек мимо ближайшей конюшни,

и кружку родниковой, хорошей и сладкой.

Но Панург возмутился снова и сказал, что в воде скрываются невидимые букашки, от которых пучит живот и наступает лихорадка. Так что пришлось Пантагрюэлю тряхнуть мошной, а это куда больнее, чем потрясти мошонкой, до чего он был преизрядный охотник!

И ему подали вина:

большую бочку красного, кислого как уксус,

маленький бочонок белого, хорошего на вкус, но плохого на запах,

и бутылочку мальвазии, достойной королей.

Панург выпил все это в один присест, после чего сходил отлить и лишь потом начал свой рассказ:

– Случилось так, что буря прибила мой корабль к бесплодному каменистому острову, поднимавшемуся из моря словно огромная скала. Команда принялась чинить пробитый трюм и латать порванные паруса, я же отправился гулять, ибо человек ученый должен стремиться к знаниям. Остров был совершенно безлюден, но покрыт руинами, видно, в древности там жило преизрядно народу. И вот, гуляя по острову, увидел я впереди что-то прозрачное, но блистающее, тянущееся из земли прямо в облака. Подойдя же поближе, я охнул от удивления, ибо понял, что это есть тот самый мифический Алмазный Столп, который держит на себе хрустальную сферу неба.

– Постой-постой! – закричал Пантагрюэль. – Сверкание такого Столпа должно быть видно издалека и манить к себе корабли с жадными торговцами!

– Нет, – ничуть не смутившись, ответил наш враль. – Ибо Столп сей хоть и сделан из алмаза, но не огранен, а кругл, будто колонна. Солнечного же света в тех краях почти что нет, ведь Столп уходит до самого неба и вызывает тем такие погодные возмущения, что вечно окутан тучами и туманом. Только подойдя к нему вплотную, можно его заметить.

– А велик ли он в толщину? – спросил Пантагрюэль.

– Не очень, – ответствовал Панург. – Толщиной он в бычий хрен, конечно, если брать хорошего быка, племенного.

Пантагрюэль при этих словах нахмурился, засомневался и задумался, Панург же продолжал рассказ:

– Ощупав сей чудесный Алмазный Столп, я тут же понял, что никто не поверит моим речам. Следовало отколоть от него хотя бы кусочек и принести в цивилизованный мир на изучение ученым мужам. Но поразмыслив, отказался я от этой затеи, ибо, во-первых, алмаз есть самый прочный в мире камень, и его ничем нельзя повредить, кроме как расколов. А во-вторых, если Столп и впрямь держит хрустальную сферу небес, как говорят о том толстозадые монахи, то не упадет ли она нам на голову? Потому, смирив жадность, побежал я обратно к кораблю самыми большими прыжками, на которые только мог решиться. И никому из вас не расскажу я, где в океане находится остров с Алмазным Столпом, – хоть режьте мне руку,

хоть пилите мне ногу,

хоть кусайте за причинное место,

хоть щекочите колокольчики,

хоть целуйте в седалище!

Услышав эту пылкую речь, Пантагрюэль засмеялся и сказал:

– Ну и потешил, мой любимый дружок! Ну и наплел всякой всячины, навешал лапши на уши, запудрил мозги, наврал с три короба! Учеными мужами давно посчитано, что если и впрямь есть Алмазный Столп, что держит Хрустальный Свод, то толщиной он должен быть в четверть морской мили, а никак не с бычий хрен! Что же касается твоей отваги, то что мешает нам выведать тайну у моряков с твоего корабля?

– Только то, – отвечал хитрый Панург, – что, находясь уже в виду порта, я заколол их всех своей верной шпагой, с большим сожалением, но ради спасения всего нашего мира! Корабль же пустил на дно, а до берега добрался в лодке.

– Вот и ответ, – засмеялся снова Пантагрюэль. – Не желая платить морякам, ты их всех перебил, нас же потчуешь выдумками. То-то погоди, в аду черти припомнят тебе твои хитрости! А теперь давайте же пить и веселиться, ибо выслушали мы смешную выдумку!

И все принялись пить и веселиться, кроме Панурга, который очень обиделся и четверть часа на всех дулся. По истечении же четверти часа его веселый нрав взял свое, и он простил друзьям обиду.

– Нет, друзья мои, – воскликнул Барбикен. – Мы не упали на Землю! И мы не вонзились в мифический Хрустальный Свод! Мы летим к Луне!

Это известие вызвало бурю восторга.

– Ура! Ура! – вскричали в один голос Николь и Ардан.

Густой мрак действительно подтверждал, что друзья покинули Сильвию или, по-простому, – Землю. Далеко внизу они видели поверхность планеты. Снаряд действительно вознесся в небо! Четко очерченная светящаяся граница атмосферы была уже где-то на полпути между снарядом и Сильвией, и никаких дырок или трещин в ней не наблюдалось.

– Я проиграл, – признал Николь. – То, что некоторые астрономы называли Оболочкой или, по-старинному, Хрустальной Сферой, является лишь явлением дифракции и рефракции лунного и солнечного света на плотных слоях атмосферы. Мы вовсе не окружены непроницаемой скорлупой! Путь в небо открыт для человека! Я был не прав!

– С чем тебя и поздравляю, – сказал Ардан. – Получите девять тысяч долларов.

– Прикажете расписку в получении? – спросил Николь.

– Разумеется.

Когда формальности были завершены, Барбикен воскликнул:

– Теперь самое время закусить!

Сначала были поданы три чашки превосходного бульона, приготовленного из таблеток. Затем – три порции говядины, спрессованной под гидравлическим прессом новейшей конструкции. Бифштекс был так сочен и нежен, словно только что вышел с кухни.

Затем были поданы консервированные овощи и ароматнейший русский чай с печеньем. Роскошный пир был завершен бутылкой отменного бургундского.

Много было съедено за этим завтраком и еще больше сказано.

– Произведя необходимые эксперименты, – заявил Барбикен, – я убедился, что Сильвия действительно имеет в диаметре сто тридцать километров, в то время как Луна – всего семь. Все это прекрасно согласуется с новейшими научными данными.

– А чем вы объясните тот факт, что в древнейших манускриптах встречаются упоминания о других размерах Земли и Луны? – спросил Ардан. – А именно – двенадцать тысяч семьсот пятьдесят шесть километров для Земли и три тысячи четыреста семьдесят шесть километров для Луны? Возможно ли, что когда-то наши предки обитали на другой планете?

Барбикен засмеялся:

– Подумайте сами, друг мой. Была бы возможна жизнь на планете таких размеров? Разумеется, нет! Ускорение свободного падения на Земле равно четырем целым сорока пяти сотым метра в секунду. И это – при диаметре планеты в сто тридцать километров! При размерах Земли в девяносто восемь раз больше вы не смогли бы даже пошевелиться! Вас пришлось бы сделать из чугуна или стали и снабдить могучим паровым мотором!

– Но откуда же взялись эти загадочные цифры? – упорствовал Ардан.

– Древние люди, при всех своих загадочных открытиях и достижениях, были склонны преувеличивать размеры Земли. Она казалась им гораздо больше… в сто раз больше… не зря же истинный размер планеты оказался именно в сто раз меньше!

Это простое и логичное объяснение угомонило даже скептическую натуру Ардана. В этот момент Николь возбужденно закричал:

– Смотрите! Смотрите! Мы пролетаем мимо Солнца!

Действительно, снаряд в своем движении приближался к чудесному источнику тепла и света! Барбикен, вооружившись угломером и нацепив темные очки, быстро произвел необходимые измерения.

– Французские ученые были правы! – воскликнул он наконец. – Диаметр Солнца составляет ровно восемьсот метров!

– Не выпить ли нам по этому поводу шампанского? – спросил Ардан.

С тех пор как Знайка вместе с Фуксией и Селедочкой побывали на Луне, Знайка много рассказывал о своем путешествии. Особенно он любил рассказывать про лунные кратеры, которые, как всем известно, представляют собой остатки древних кирпичных стен. Поразмыслив, Знайка решил, что на Луне тоже когда-то жили коротышки. Но у них не было Хрустального Свода, который удерживает воздух над Землей, поэтому воздух с Луны понемногу улетучивался, улетучивался, пока не улетучился совсем. Вот коротышки и окружали свои города толстыми стенами, чтобы им было чем дышать. А потом они взяли и переселились внутрь Луны, потому что Луна внутри пустая, вроде футбольного мяча, и на внутренней ее поверхности можно прекрасно жить. Об этом Знайка даже написал книжку.

Эта Знайкина книжка наделала много шума. Все коротышки с увлечением читали ее. Многие ученые хвалили ее за то, что она научно обоснованна, но ругали за то, что плохо написана.

А действительный член академии астрономических наук профессор Звездочкина, которую недавно признали астрономом года, прочитала Знайкину книжку и просто закипела от негодования и сказала, что книга эта – вовсе не книга, а какая-то, как она выразилась, чертова чепуха. Эта профессорша Звездочкина была не то чтобы какой-нибудь очень сердитой дамой. Нет, она была довольно доброй коротышкой, но очень, как бы это сказать, требовательной, непримиримой. Во всякой книжке она ценила больше всего чтение познавательное и терпеть не могла никаких фантазий, то есть выдумок.

Профессор Звездочкина предложила академии астрономических наук устроить обсуждение Знайкиной книги и разобрать ее, как она выразилась, по косточкам, с тем, чтобы никому больше неповадно было такие книги писать. Академия дала согласие и послала приглашение Знайке. Знайка приехал, и обсуждение началось.

Когда все приглашенные коротышки расселись в просторном зале, на трибуну взошла профессор Звездочкина, и первое, что от нее услышали, были слова:

– Дорогие друзья, разрешите заседание, посвященное обсуждению Знайкиной книги, считать открытым.

После этого профессор Звездочкина громко откашлялась, не спеша вытерла платочком нос и принялась делать доклад. Изложив кратко содержание Знайкиной книги и похвалив ее за научную точность в описании руин лунных городов, профессор сказала, что переселение коротышек внутрь Луны – это глупость несусветная. А еще, по ее мнению, книга написана совершенно ужасным и неряшливым языком. А печатанье скверных книг – это вовсе не пустячок, как кому-то кажется. Теперь каждый глупый коротышка начнет печатать свои книги, одна другой хуже. А когда умные коротышки примутся читать эти книжки, они тоже поглупеют и начнут писать глупости. И так все будут глупеть и глупеть, пока не поглупеют окончательно и совсем разучатся читать.

Выслушав все это, Знайка поднялся со своего места и сказал насмешливо:

– Вы рассуждаете так, будто уже прочитали все скверные книжки на свете.

– Только вашу! – огрызнулась профессор.

– Какая же она скверная, если коротышки ее читают и хвалят? – возразил Знайка.

– При чем тут коротышки? – буркнула профессор.

– А вот при чем, – сказал Знайка. – Да будет вам известно, что книжки пишутся, чтобы их читали. И если кто-то, прочитав скверную книжку, поглупел, то, значит, он сам был глупым! И вообще, что для одного книжка скверная, то для другого очень даже хорошая!

– Это не научный подход! – закричала Звездочкина. – Вы себе какие-то глупости втемяшили в голову! Только дурачку могла понравиться ваша книжка!

Тут все коротышки, которые читали Знайкину книжку, очень обиделись.

И со всех сторон раздались крики:

– Верно! Правильно! Долой Звездочкину!

Сейчас же двое коротышек схватили Звездочкину – один за шиворот, другой за ноги – и стащили ее с трибуны. Коротышки стали требовать, чтобы Знайка рассказал про свое путешествие на Луну или почитал книжку вслух.

Однако Звездочкина снова выскочила на трибуну и сказала:

– Дорогие друзья, мы здесь собрались вовсе не для того, чтобы про Луну слушать, а для того, чтобы обсудить Знайкину книжку, а поскольку книжку мы не обсудили, то, значит, не выполнили того, что было намечено, а раз не выполнили того, что было намечено, то надо будет все-таки выполнить…

Шум поднялся такой, что ничего уже нельзя было понять. Двое коротышек снова бросились на трибуну и поволокли Звездочкину прямо на улицу. Там ее посадили в скверике на траву и сказали:

– Вот когда сама напишешь книжку, тогда будешь выступать на трибуне, а сейчас пока посиди здесь на травке.

От такого бесцеремонного обращения Звездочкина ошалела настолько, что не могла произнести ни слова. Потом она понемногу пришла в себя и закричала:

– Это безобразие! Я буду жаловаться! Я напишу в газету! Вы еще узнаете профессора Звездочкину!

Она долго так кричала, размахивая кулаками, но, увидев, что все коротышки разошлись по домам, сказала:

– На этом заседание объявляю закрытым. После чего встала и тоже пошла домой.

Максим приоткрыл люк, высунулся и опасливо поглядел в небо. Небо здесь было высокое и какое-то мягкое, легкомысленно-прозрачное, намекающее на бездонность космоса и множественность обитаемых миров, без привычной библейской тверди, гладкой и непроницаемой. Небо это, несомненно, не опиралось на Алмазные Столпы, установленные на полюсах, и прямо так, без всякой Хрустальной Сферы, простиралось в космос.

Максим поискал в зените дыру в Сфере, пробитую кораблем, но дыры там не было – только расплывалась большая фосфоресцирующая клякса, словно капля бензина в воде.

– Самозатягивающаяся Сфера! – восхищенно прошептал Максим. Вероятность найти планету с подобной Сферой – ноль целых, ноль–ноль… Но ведь всякое возможное событие когда-нибудь да осуществляется.

Максим обошел корабль, ведя ладонью по холодному, чуть влажному его боку. Он обнаружил следу удара там, где и ожидал. Глубокая неприятная вмятина над штробильным аппаратом.

Значит, вот как оно все было…

Корабль опустился на Хрустальной Сфере. Выдвинулся штробильный аппарат, проделал дырочку для входа в атмосферу. Хорошо так проделал, аккуратно, как и положено умному, исправному кораблю. Потом корабль вынул верхними манипуляторами хрустальный круг, поднял над собой и стал протискиваться в отверстие, чтобы быстренько наложить шов и восстановить целостность Хрустальной Сферы, не лишить планету драгоценного воздуха. Но Сфера оказалась авторемонтирующейся! И она сама заделала дырку, поддав при этом кораблю по носу!

“Приключение”, – подумал Максим. Приключение тела, конечно. И все-таки интересно!

Он поддернул трусы и размашистым шагом направился к реке. Сухая трава шуршала под ногами, репейники кололи пятки.

Река была большая, медленная, и простым взглядом совершенно не было заметно, как она исчезает за линией горизонта. Дифракция здесь была чудовищная, гори­зонт терялся где-то вдали. Казалось, что диаметр планеты не сто тридцать километров, как положено на любой пригодной для жизни планете, а гораздо, гораздо больше. Может быть, тысяча километров. А может быть, даже две или три!

Максим остановился на берегу, зачерпнул горстью воду. Понюхал. В воде чувствовалось много железа и радиации.

Итак, планета обитаема!

Какая цивилизация может развиться в таком мире? – задумался Максим. Они не видят Хрустального Свода – значит у них не возникнет идеи о Творце. Никакого бога, никакой клетки, ограничивающей человеческий мир! Космос должен казаться им совсем-совсем близким, легко достижимым. А еще – собственный мир представляется им огромным, бескрайним, полным тайн и приключений. В воде – металл, значит, цивилизация технологическая и не испытывающая нужды в ресурсах. В воде – радиация, значит, они постигли тайны атома и совершенно не боятся радиации, не считают нужным от нее защищаться…

Максим даже глаза закрыл и причмокнул от удовольствия.

Ах какие люди живут на этой планете!

Свободные и гордые – их разум не бился в тисках религии, прежде чем наука доказала естественное происхождение Хрустальной Сферы!

Пытливые и любознательные – они путешествовали по своей планете, излазили ее вдоль и поперек, а теперь, конечно же, их манит космос!

Умные и мастеровитые – строители железных машин, покорители атомного ядра, прирожденные инженеры и техники!

Сильные и здоровые – их не пугает радиация, они здоровы духом и телом!

Щедрые и быстро развивающиеся – оставляющие ржаветь старые механизмы, не привыкшие экономить и постоянно создающие новое!

– Братья по разуму, – прошептал Максим. – Старшие братья!

За спиной кашлянули. Это не было вежливое покашливание деликатного интеллигента, пытающегося обратить на себя внимание. Это был настоящий, грудной, родившейся у самой диафрагмы и долго рвавшийся наружу кашель, и деликатности в нем было не больше, чем в шумно выпущенных кишечных газах.

Максим обернулся к прибрежным кустам.

Там, расставив крепкие короткие ноги, стоял весь заросший рыжим волосом коренастый человек в безобразном клетчатом комбинезоне. Сквозь буйные рыжие заросли смотрели на Максима буравящие голубые глазки, очень пристальные, пристальные и острые, будто резцы штробильного аппарата. Сразу стало ясно, что этот рыжий молодчик не впервые видит пришельцев из другого мира и привык обходиться с ними быстро, круто и решительно.

А ресурсы братья по разуму и впрямь не экономили! Материи на одежду рыжего ушло столько, что хватило бы обеспечить трусами десяток пилотов Группы Свободного Поиска. Максиму стало неловко и немного стыдно.

– Да! – сказал Максим, энергично кивая. – Сильвия! Космос! Максим! Меня зовут Максим!

Брат по разуму на миг задумался, а потом перехватил поудобнее странный железный аппарат, висевший у него на груди. Выхлопное орудие этого аппарата уставилось Максиму в грудь…